Культура: Позвольте поздравить Вас с предстоящим праздником. Как планируете отметить?
Казарновская: Спасибо. Тем более, что юбилей двойной: день рождения и 35 лет на сцене. Даже не верится… Кажется, это было вчера — так бурно и интенсивно прошли годы. Отмечать буду в Израиле, где у меня запланированы мастер-классы вместе с «Метрополитен-опера» для молодых певцов со всего мира. Символично, что на Святой земле, родине Спасителя, и в день тезоименитства моего любимого святого Сергия Радонежского проведу открытый урок и концерт. Возможность отметить подобным образом иначе как подарком неба не назовешь. Затем пройдет моя Академия в Словении.
Кстати, серию юбилейных выступлений в замечательных и необычных залах я уже открыла. Например, пела в замке Понизовкина в Ярославской области с дивным театром внутри, сейчас он восстанавливается. На протяжении всего сезона собираюсь давать концерты в Прибалтике, ездить по городам России. Также посещу Италию, Францию, Испанию. Затем — Петербург и Москва, Канада и США. В общем, планов много, и главное — программы разные, с креативным и необычным контентом.
Культура: Как рано поняли, что Ваше призвание — музыка? Был ли такой поворотный момент в жизни, когда стало очевидно, что свяжете судьбу с пением?
Казарновская: Сколько себя помню, пою. Мама рассказывает, что просто бессловесно интонировала «а-а-а» мазурки Шопена, звучавшей по радио. Пыталась подпевать ариям известных солистов Большого, исполняла даже романсы. В общем, дома меня называли Любкой-артисткой. Потом пела на праздниках в детском саду, на вечерах в школе — словом, всегда и везде старалась не упускать шанс. А попутно готовилась поступать на факультет журналистики МГУ, так как очень хорошо писала сочинения и короткие эссе, даже побеждала в городских олимпиадах. Но судьба в лице моей матери распорядилась иначе: как-то мы прогуливались мимо Гнесинки, где проходил второй тур прослушиваний. Мама меня буквально втолкнула туда, и… я как-то незаметно для себя оказалась в числе зачисленных. Наверное, ничего случайного в жизни не бывает.
Культура: Ваш репертуар необычайно широк и богат. Кажется, что за внушительную карьеру Вы исполнили почти все знаменитые женские оперные партии. Есть ли среди них особенно дорогие?
Казарновская: Мой приход в большую оперу состоялся еще в Консерватории: моцартовская «Свадьба Фигаро» стала «боевым крещением». Сначала Керубино, затем Сюзанна и графиня. Интересно, что я являюсь первой русской певицей, исполнившей в Зальцбурге Моцарта по приглашению самого Герберта фон Караяна. Также памятна партия Татьяны — знаменитый шедевр Чайковского по мотивам романа Пушкина пела на сцене Театра Станиславского и в «Метрополитен-опера». Не могу не упомянуть «Силу судьбы», с которой дебютировала в Мариинке и в венской «Штаатсопер». С Верди у меня вообще многое связано: «Реквием» неизменно является моим «золотым багажом» на московской и питерской сценах, с ним же впервые выступила в театре «Ла Скала». Очень мне дорога Саломея Рихарда Штрауса, в этом образе объездила немало стран. И он неизменно приносил мне удачу. А ведь поначалу я очень боялась: уж больно страшный персонаж. Но когда научилась сублимировать все патологические состояния Саломеи и перестала орать сквозь толщу огромного оркестра, сохраняя при этом стержень роли, — сумела найти в героине ранимость и нежность. Тогда-то я, как говорится, «поймала кайф» и даже получила от внука Штрауса комплимент: «Мой дед, видимо, писал это для вас!» Я, что скрывать, была на седьмом небе…
Культура: Основанный Вами фонд занимается поддержкой российского оперного искусства. Как бы Вы в целом оценили состояние этого жанра? Возможно ли появление новых Архиповой, Образцовой, Синявской, Казарновской?
Казарновская: На мой взгляд, с оперой по большому счету беда. И не потому, что нет голосов, талантливых режиссеров и дирижеров. Причина упадка в следующем: не воспитываются личности, перекрывается кислород индивидуальностям с ярко выраженными способностями и внутренней самобытной профессиональной позицией. Везде какие-то отношения «по понятиям»: один — ученик влиятельного педагога, у другого — деньги, у третьего — связи с известным критиком, который кричит о гениальности на всех углах. А четвертый слывет эффективным менеджером и крутит-вертит контактами, проталкивая своих и мороча голову доказательствами безумных «побед и свершений». Но вот вопрос: какое все это имеет отношение к профессии? Почему мы видим и слышим одну лишь ерунду, на которую, кстати, тратятся бешеные деньги? Почему приглашаются режиссеры, не имеющие понятия о специфике постановок музыкального театра? Почему так обезличены — и тембрально, и исполнительски — певцы? Конечно, во многом это не их вина: они просто заложники данной неприглядной ситуации; пытаясь ей соответствовать, стремятся подобным же образом устраивать собственные судьбы. Мало кто готов смело и профессионально идти своим путем, пробиваться через тернии к звездам — ведь куда проще плыть по течению. Раньше все было честнее. Так что появление новых имен, сопоставимых по уровню с перечисленными вами, увы, все менее и менее вероятно.
Культура: Вы объездили весь мир, выступали на самых престижных сценах. С какими связаны наиболее теплые воспоминания?
Казарновская: На всех сценических площадках оставляешь часть своего сердца, поэтому воспоминания, как правило, очень хорошие. Для меня важен не столько статус зала, сколько творческая команда, с которой работаю, тот процесс создания качественного, яркого продукта, что поселяется в душе и несет радость. Золотые слова: не место красит человека, а человек место. Иногда в северных, казалось бы, «холодных» государствах такое жаркое восприятие концертов и спектаклей, что диву даешься: откуда столько темперамента? Так было в Финляндии, Швеции. Когда давали «Тоску» в Норвегии, восторженным крикам и овациям не было предела. Что уж говорить о южных странах… Франция, Италия, Испания — это особая статья: реакция стадионная, просят «продолжения банкета». Например, в Севилье к трем основным спектаклям «Богемы» прибавилось еще два — публика потребовала. Не могу не вспомнить ту же «Саломею» в Германии в постановке великолепной Джули Теймор — изначально немцы были настроены весьма скептически, но последовавшие отзывы развеяли все сомнения: «Открытие, сенсация!» — писала пресса. Разумеется, это стало большой победой.
К сожалению, сегодня уровень везде «съехал» — общая тенденция. Но я, слава Богу, успела застать другие времена. Сейчас выбираю площадки и команду, с которой можно творить, а не выполнять чью-то, порой совсем нетворческую волю. Считаю это подарком судьбы.
Культура: Одной лишь оперой Ваш творческий арсенал не ограничивается. Исполняете арии из оперетт, мюзиклов, поете итальянскую и французскую эстраду, популярные песни. Не считаете ли Вы, что в этом есть опасность потерять имидж оперной певицы?
Казарновская: Абсолютно нет. Просто не понимаю, как можно не расширять репертуар? Певец живет одним искусством, и ему важно совершенствоваться в разных жанрах, развивать свои возможности. Для меня музыкальная граница, как и любая другая, — условность. Эстрада, рок, поп-музыка, джаз — для певца все это не просто область творчества, а богатый источник эмоций и вдохновения. Мы, певцы, и есть мост между эпохами и стилями.
Казарновская: Спасибо. Тем более, что юбилей двойной: день рождения и 35 лет на сцене. Даже не верится… Кажется, это было вчера — так бурно и интенсивно прошли годы. Отмечать буду в Израиле, где у меня запланированы мастер-классы вместе с «Метрополитен-опера» для молодых певцов со всего мира. Символично, что на Святой земле, родине Спасителя, и в день тезоименитства моего любимого святого Сергия Радонежского проведу открытый урок и концерт. Возможность отметить подобным образом иначе как подарком неба не назовешь. Затем пройдет моя Академия в Словении.
Кстати, серию юбилейных выступлений в замечательных и необычных залах я уже открыла. Например, пела в замке Понизовкина в Ярославской области с дивным театром внутри, сейчас он восстанавливается. На протяжении всего сезона собираюсь давать концерты в Прибалтике, ездить по городам России. Также посещу Италию, Францию, Испанию. Затем — Петербург и Москва, Канада и США. В общем, планов много, и главное — программы разные, с креативным и необычным контентом.
Культура: Как рано поняли, что Ваше призвание — музыка? Был ли такой поворотный момент в жизни, когда стало очевидно, что свяжете судьбу с пением?
Казарновская: Сколько себя помню, пою. Мама рассказывает, что просто бессловесно интонировала «а-а-а» мазурки Шопена, звучавшей по радио. Пыталась подпевать ариям известных солистов Большого, исполняла даже романсы. В общем, дома меня называли Любкой-артисткой. Потом пела на праздниках в детском саду, на вечерах в школе — словом, всегда и везде старалась не упускать шанс. А попутно готовилась поступать на факультет журналистики МГУ, так как очень хорошо писала сочинения и короткие эссе, даже побеждала в городских олимпиадах. Но судьба в лице моей матери распорядилась иначе: как-то мы прогуливались мимо Гнесинки, где проходил второй тур прослушиваний. Мама меня буквально втолкнула туда, и… я как-то незаметно для себя оказалась в числе зачисленных. Наверное, ничего случайного в жизни не бывает.
Культура: Ваш репертуар необычайно широк и богат. Кажется, что за внушительную карьеру Вы исполнили почти все знаменитые женские оперные партии. Есть ли среди них особенно дорогие?
Казарновская: Мой приход в большую оперу состоялся еще в Консерватории: моцартовская «Свадьба Фигаро» стала «боевым крещением». Сначала Керубино, затем Сюзанна и графиня. Интересно, что я являюсь первой русской певицей, исполнившей в Зальцбурге Моцарта по приглашению самого Герберта фон Караяна. Также памятна партия Татьяны — знаменитый шедевр Чайковского по мотивам романа Пушкина пела на сцене Театра Станиславского и в «Метрополитен-опера». Не могу не упомянуть «Силу судьбы», с которой дебютировала в Мариинке и в венской «Штаатсопер». С Верди у меня вообще многое связано: «Реквием» неизменно является моим «золотым багажом» на московской и питерской сценах, с ним же впервые выступила в театре «Ла Скала». Очень мне дорога Саломея Рихарда Штрауса, в этом образе объездила немало стран. И он неизменно приносил мне удачу. А ведь поначалу я очень боялась: уж больно страшный персонаж. Но когда научилась сублимировать все патологические состояния Саломеи и перестала орать сквозь толщу огромного оркестра, сохраняя при этом стержень роли, — сумела найти в героине ранимость и нежность. Тогда-то я, как говорится, «поймала кайф» и даже получила от внука Штрауса комплимент: «Мой дед, видимо, писал это для вас!» Я, что скрывать, была на седьмом небе…
Культура: Основанный Вами фонд занимается поддержкой российского оперного искусства. Как бы Вы в целом оценили состояние этого жанра? Возможно ли появление новых Архиповой, Образцовой, Синявской, Казарновской?
Казарновская: На мой взгляд, с оперой по большому счету беда. И не потому, что нет голосов, талантливых режиссеров и дирижеров. Причина упадка в следующем: не воспитываются личности, перекрывается кислород индивидуальностям с ярко выраженными способностями и внутренней самобытной профессиональной позицией. Везде какие-то отношения «по понятиям»: один — ученик влиятельного педагога, у другого — деньги, у третьего — связи с известным критиком, который кричит о гениальности на всех углах. А четвертый слывет эффективным менеджером и крутит-вертит контактами, проталкивая своих и мороча голову доказательствами безумных «побед и свершений». Но вот вопрос: какое все это имеет отношение к профессии? Почему мы видим и слышим одну лишь ерунду, на которую, кстати, тратятся бешеные деньги? Почему приглашаются режиссеры, не имеющие понятия о специфике постановок музыкального театра? Почему так обезличены — и тембрально, и исполнительски — певцы? Конечно, во многом это не их вина: они просто заложники данной неприглядной ситуации; пытаясь ей соответствовать, стремятся подобным же образом устраивать собственные судьбы. Мало кто готов смело и профессионально идти своим путем, пробиваться через тернии к звездам — ведь куда проще плыть по течению. Раньше все было честнее. Так что появление новых имен, сопоставимых по уровню с перечисленными вами, увы, все менее и менее вероятно.
Культура: Вы объездили весь мир, выступали на самых престижных сценах. С какими связаны наиболее теплые воспоминания?
Казарновская: На всех сценических площадках оставляешь часть своего сердца, поэтому воспоминания, как правило, очень хорошие. Для меня важен не столько статус зала, сколько творческая команда, с которой работаю, тот процесс создания качественного, яркого продукта, что поселяется в душе и несет радость. Золотые слова: не место красит человека, а человек место. Иногда в северных, казалось бы, «холодных» государствах такое жаркое восприятие концертов и спектаклей, что диву даешься: откуда столько темперамента? Так было в Финляндии, Швеции. Когда давали «Тоску» в Норвегии, восторженным крикам и овациям не было предела. Что уж говорить о южных странах… Франция, Италия, Испания — это особая статья: реакция стадионная, просят «продолжения банкета». Например, в Севилье к трем основным спектаклям «Богемы» прибавилось еще два — публика потребовала. Не могу не вспомнить ту же «Саломею» в Германии в постановке великолепной Джули Теймор — изначально немцы были настроены весьма скептически, но последовавшие отзывы развеяли все сомнения: «Открытие, сенсация!» — писала пресса. Разумеется, это стало большой победой.
К сожалению, сегодня уровень везде «съехал» — общая тенденция. Но я, слава Богу, успела застать другие времена. Сейчас выбираю площадки и команду, с которой можно творить, а не выполнять чью-то, порой совсем нетворческую волю. Считаю это подарком судьбы.
Культура: Одной лишь оперой Ваш творческий арсенал не ограничивается. Исполняете арии из оперетт, мюзиклов, поете итальянскую и французскую эстраду, популярные песни. Не считаете ли Вы, что в этом есть опасность потерять имидж оперной певицы?
Казарновская: Абсолютно нет. Просто не понимаю, как можно не расширять репертуар? Певец живет одним искусством, и ему важно совершенствоваться в разных жанрах, развивать свои возможности. Для меня музыкальная граница, как и любая другая, — условность. Эстрада, рок, поп-музыка, джаз — для певца все это не просто область творчества, а богатый источник эмоций и вдохновения. Мы, певцы, и есть мост между эпохами и стилями.
